b000002178

и не торопясь излагал старик пред присяжными на- родную уголовную летопись. — Экие дела скорбные!—заметил Фомушка. — Кои в прорубь таскают: из года в год как пить дают по утопленнику... Жена мужа летось, в троицу, яичницей с мышьяком накормила —это в селе Семен- ках. В Болтушках мужик, на покров, бабу зашиб,— вишь, с приказчиком заприметил. На капельника дядя Петр на вожжах повесился из-за невестки... Вот какое место греха народного насчитал я вам, старый! — И ты все это, дед, помнишь?—удивлялся Не- доуздок точности, с которою высчитывал старик «не- счастные случаи». — Наказал господь памятью на такое дело! Сижу вот другой раз да и считаю: сколько за лето, сколько за зиму, сколько за тот год, сколько за другой господь за грехи несчастных дел на наши палестины напу- щает... Все помню, как на ладони все это предо мной видится... Во младенчестве, должно, согрешил пред господом, что наказал он меня такою памятью... За всю мою жизнь все злое, недоброе, непутное, что только на кару господь за грехи нам, мужикам, по- сылает,—все вижу год в год, день в день... — А как тебя звать, сверстничек? Чтобы неравно нам на судьбище, вспоминаючи тебя, страх божий не забыть!—спросил благочестиво Фомушка. — Архип Сук. Суком, друг, меня прозывают... Пло- хо, братцы, дело в нашей палестине! Судите строго- праведно, други мои! Может, и поослабнет грех-то... — Всех бог рассудит!—ответили присяжные.— Спаси тебя господь... — Вас спаси господи. Старик покряхтел, посмотрел им вслед и снова иа- чал раскалывать дубовую колоду. — То-то здесь горе над людьми лютует!—далеко уже отойдя от деревеньки, заметил Лука Трофимыч. — То ли уж народ глуп, то ли привык он на ма- мону чужую работать!—недоумевал как будто про себя Недоуздок. — Поддержки народу нет,—норешил Фомушка,— что малый ребенок он... Как ты его осудишь? Толковали присяжные, казалось, хладнокровно, а