b000002178

уже деревни старика заметили: он колол на дрова старую, изгрызанную и прогнившую колоду. Старик был высокий, сгорбленный, сухой, с длинными, вы- сохшими и цепкими руками; из-за большой седой бо- роды и подстриженных усов показывался беззубый рот; лысая голова изборождена была ямами и шиш- ками; сморщившаяся кожа старческими глубокими складками, словно шрамами, покрывала щеки и лоб; нз-под длинных клочковатых седых бровей смотрели слезящиеся, но умные и зоркие глаза. Дырявый полу- шубок едва держался на его костлявых плечах; из-под него виднелась впалая, волосатая, тяжело, точно кузнечные мехи, подымавшаяся и ниспадавшая грудь. — Видно, у вас, дедушка, без поселенцев деревня- то стоит?—спросили его присяжные.— Ты в досмотр- щики, что ль, к пустым избам приставлен? — Почитай что так,—неторопливо отвечал старик, вздохнув всею грудью, погладив ладонью лысину и надевая шапку,—Только нам, старым да грудным, и осталось... Ноие у нас вон где поселенье-то развеселое. Невесело в своих-то отцовских избах!—показал старик по направлению к фабрике. — Где весело!.. Вишь, она, деревенька-то родная, как замухрилась... — Замухряешь! Ноне мы за собой не смотрим... Ноне мы на купцов работники... А вы чьи будете? — Мы пеньковские. В округу чередными проби- раемся... — Ну-у! Наших, поди, судить будете? — Разве от вас кто есть? — Еще как есть-то!.. Много от нас к суду идет. — Что так? Народ от закона отбился... в тумане ходит. Мужья жен не знают, жены мужей покидали. Сва- товства уже и не слыхано: сватов ровно из веков в заводе не было. Девки рожают без стыда, что бабы. Робят перемешали: не разберут, кой законный, кой нет. Недавно вот тут, на ильинки, баба родила, а муж- то и не признал. «Не мой,—говорит,—это машинный (фабричныи, значит), из-под машины рожден...» — да в беспамятстве и об угол младенца!—отчетливо