b000002178

— Напрасно, мой друг, ты так думаешь!.. Значит, ты плохо усвоил себе то, что разумею я под словами «хамство идеи»... Ты думаешь, я не знаю, что тебя, как человека честной души, мучат недоумения и со- мнения? Знаю, брат... Но знаю и то, что, не имея в ви­ ду ничего лучшего, ты рабски, как хамово отродье, тя­ нешь старую канитель и не находишь сил порвать крепостные цепи, которыми приковали тебя к себе старые божки... Верно, брат, это? Верно ведь? -— Верно... Но верно и то, что не могу я идти и к вам... Если у нас хамство, как ты говоришь, то у вас... — Свинство, хочешь ты, может быть, сказать? — перебил Павел.—Что же? Вали... не впервой... Слыхи­ вали и такие словца... Только, брат, зачем же к нам?.. Мы к себе уж никого не зовем... Мы люди отпетые... — Но ведь должно же быть у вас что-нибудь впе­ реди, что вы ищете, к чему вы стремитесь... — Есть, мой друг... — Что же? — Койка в университетских клиниках,—прогово- рил снова почти беззвучно Павел. Морозова передернуло было от досады (он не лю- бил непрямых ответов), но, взглянув в лицо Павла, только теперь, казалось, он понял, что тут уже с «жизнью покончен расчет» и остается одно: de mortui aut bene, aut nihil1... По-видимому, это ужасно порази­ ло его; хотя он сам говорил, что «они —обреченные», хотя он чувствовал, что «стоило только дунуть, чтобы Павел рассылался прахом», но так ощутительно по­ чуять близость конца, так почти воочию увидеть вея- ние смерти над дорогим существом, как заметил это Морозов по лицу Павла, было ему не легко. Сострада- ние, прощение, любовь снова, как и раньше, согнали с его лица выражение досадливой грусти. — Покой, брат, нам нужен... Но, понимаешь, абсо­ лютный покой... Только в абсолютной покое, в смерти, и есть абсолютная справедливость,—тихо и медленно говорил Павел.—Чувствовал ли ты когда-нибудь эту жуткую потребность покоя-смерти? Нет, ты еще не чувствовал... Для этого нужно «отжить», как мы... 1) О мертвых говорят или хорошо, или ничего (лат.).