b000002178

устанешь, покоя захочешь, захочешь и к одному знаме­ нателю привестись!.. _ Я —успокоиться?.. Я? —вскочил Павел,— Смерть —вот общий знаменатель!.. А успокоиться на чем-нибудь помимо нее —вот оно, брат, хамство-то и есть. А я не хам!.. Потому —борюсь... борюсь, черт возьми!.. Павел полуискренно, полуиронически сжал кулаки, заскрежетал зубами и сел. Несколько времени он мол- чал, тихо проводя рукой по лбу, как бы отдыхая и приходя в себя от непосильного напряжения. — Петруша, извини, брат... Я всхрапну... Этот жар... да водка... Кости болят!.. — Спи, спи, сделай милость,—засуетился Морозов. — Извините меня, мил-сдарь! —обратился Павел ко мне, затем забрался с сапогами на диван, подложил в голову подушку, поданную ему Петром Петровичем, и, по-видимому, задремал на несколько минут. Мы молчали. — А знаешь что? —заговорил он словно в бреду, не открывая глаз.—Я, брат, все опять разнес... всю эту обстановочку... Ра-азрушил!.. Ха-ха!.. Я, брат, те­ перь опять «оmnia mea mecum porto»!.. Павел снова замолчал и через несколько минут стал даже всхрапывать. — Нервы!.. Он весь —нервы, нервный комок,— шепотом говорил мне Морозов, пожимая плечами и лю­ бовно, заботливо смотря на засыпавшего Павла. — Петя! —тихо окликнул Павел.—А она здесь... эта... ну, эта наша кровная, русская «дщерь случай­ ной семьи»? — Катя? — Да, Катерина Маслова... А ведь я ее любил... люблю, брат... То есть, понимаешь, как люблю? Люб­ лю, брат, не вожделением... Нет... Ее так нельзя лю- бить... Тип я, брат, в ней люблю, русский органиче- ский тип... Органический потому, что она именно «Дщерь случайной семьи»... А из этой-то «случайной семьи» на нас свет пролился. Свет! Свет! А один ува­ жаемый мною учитель этой «случайной семье» все наши невзгоды приписывает... Обидно, брат, мне это было... Когда я прочитал у него эту несчастную мысль,