b000002178

— Конечно, нравы «наблюдать»,—сказал Морозов, подсаживаясь к нему,—Иссяк, чай, запас... Понабе­ решься мужицкого-то материалу и опять в распрекрас­ ную столицу, в обстановочку, как и все ваши, писать для почтенной публики «веселые пейзажцы»... Ха-ха! Что? не нравится? — Ну, брат, не угадал... Я теперь не пейзажи... Я, брат, теперь за делом, за настоящим... — Ну?!. — Да-а. Я, брат, напал на идею —изучить хамст­ во... И прежде всего избрал тебя, как наитипичнейше- го представителя... — Меня? — Да, брат, тебя... Хамство идеи! Знаешь ли ты, что такое «хамство идеи»? А-а! Хамы, брат, не они,— ткнул он пальцем по направлению к селу, —а мы. — Что ж, может быть, ты и прав. — Это, брат, верно... Он полною жизнью живет... понимаешь? Полною жизнью, —ткнул он опять паль­ цем по направлению к селу, —Он одни так живет, то есть, понимаешь, мужик... А вы —хамы, хамы! Все хамы!.. — Что же это значит у тебя — «хамство идеи»? — А это, брат, грех старый, из веков он за нами... Вторую заповедь знаешь: «Не сотвори себе кумира»?.. Ну, так вот все против нее же... — И я, по-твоему, хам? — Хам, брат, хам!.. Потому ведь —барин тоже ку- мир для хама, ну, а для «принципных» наших либера- лов принцип кумир будет... — Какой же принцип? — А так: приведение к одному знаменателю, зна­ ешь? Ну, вот это и есть ваш принцип... Мужика!.. Гм!.. Живого человека к одному знаменателю при­ вести!.. Хамы, брат, мы, повторяю. А его, брат, под одни знаменатель не приведешь... Он, брат, полною жизнью живет... Я вот хотя и не он (ну, положим, и недалеко ушел: дьячковская кровь-то), а вот попро­ буй-ка к одному знаменателю подвести... Ну-ка, попро­ буй!.. — Да ведь не все такие беспардонные, как ты. смеясь, заметил Морозов.—А может, придет время —