b000002178

толково ухмылялся). Мы уж к Морфею... Вы, госпо­ да,—люди молодые, вам ничего; а мы —потертые, по- служившие! Нам и отдохнуть не мешает... Так ли, Ни- кандр Ульяныч? — Я давно готов,— выпалил неожиданно Никаша. — Ну, так до приятнейшего евидания! Аllons, аllons, аllons!1—запел иеправник под такт австрий- ского марша и, подхватив под руку Никашу, повлек его с собой. — Черт знает, что за мерзость! —выругался Петр Петрович, едва скрылись два приятеля, и тотчас же вышел в кабинет. Лизавета Николаевна вздохнула. Колосьин сделал ей какой-то знак глазами и мотнул успокоительно головой. В кабинете Петр Петрович уже стоял у станка, в одной жилетке. Сброшенный сюртук по-прежнему ва­ лялся на диване. Петр Петрович принялся точить, а Колосьин стал ходить из угла в угол комнаты, потрепы- вая бороду и что-то соображая. — Вот что,—заговорил он, приостанавливаясь око­ ло Морозова,—мне нужно бы с тобой поговорить... Морозов молчал. — Может быть, я буду лишний? —сказал я. — Нет, нет... Можете не беспокоиться, если желае­ те,—сказал мне Колосьин и опять прошел в угол. — Ну, через полчаса я должен ехать. Мне время дорого, хоть я и очень сожалею,—сказал он, смотря на часы. — Ну что ж! —промычал Морозов. — Хо тя я и очень сожалею, что не могу поговорить с тобой больше... Да, впрочем, что ж разговоры! Для нас достаточно двух слов, чтобы мы поняли друг — Конечно! — Я слышал, да и сам замечаю, — начал Колосьин, ходя по комнате и опять трепля бороду,— что тебя как будто муха укусила! 1)Идемте, идемте, идемте! (франц.).