b000002178

Войдя в гостиную, я, однако, застал только Лизаве­ ту Николаевну. Она сидела около стола и что-то писала с напряженно-наморщенный лбом, как это делают те, которым приходится писать не особенно часто; пальцы у нее были испачканы в чернилах, несколько листов почтовой бумаги валялось на столе с начатыми строка­ ми и затем оставленными. Вообще было заметно, что писание для Лизаветы Николаевны составляло в неко- тором роде дело не совсем заурядное: все у нее не уда­ валось, все раздражало ее нервы —и перья оказыва­ лись плохи, и бумага рвалась, и чернила густы... В этот неудачный момент вошел и я. Она, кажется, обра­ довалась случаю отказаться от писем, сейчас же ото­ двинула от себя бумаги и пошла мне навстречу... — Наконец-то, наконец-то! —заговорила она,— И вам не совестно? Вместе, рядом живут люди одних симпатий и не хотят знать один другого! Непостижи­ мо, что такое делается с нашим поколением! Вот мы обвиняем других в розни, в недоверии, а между тем не можем сойтись между собой. Посмотрите, я при­ нуждена писать письма к друзьям и знакомым, чтобы они хоть откликнулись на мой призыв и приехали к нам. — Вам скучно? — Нет, это не скука, —сказала, вздохнув, Лизавета Николаевна, причем лицо ее сделалось грустный.— Тут не скука, тут поважнее. Я, право, не могу объяс­ нить вам, что с нами делается. Я знаю только одно, что вы грешите против других. — Да, все вы, которые считаетесь друзьями Петра Петровича. Неужели вы не замечаете, что делается с ним. С каждый днем он становится меланхоличнее, в нем падает энергия, вера... А вы! Вы оставляете нас одних... совершенно одних... все! Лизавета Николаевна Чуть не плакала, говоря это; голос ее дрожал, и на глазах блестели слезы. Мне было ее искренно жаль. — Лизавета Николаевна, мы не столько виноваты, как вы думаете. Здесь, мне кажется, причина лежит глубже; здесь имеют влияние какие-нибудь обшие законы...