b000002178

— Увидимся еще, касатик! Еще ведь не скоро уй- дем. Желание будет со старухами поговорить, прихо­ ди. Теперь мы у безделья, потому как с землей уж все покончили. Сдали уж ее... — Что же еще осталось вам? — Мало ли делов! Вот тоже сиротки у нас есть. Мать-то у них заболела, пристроить нужно... Вот ста­ ричка слепенького тоже не бросишь середь улицы, дав­ но уж он у нас, годов, поди, пять живет, да вот еще девушки, тоже сироты, есть. Много дела, много горя... Немалый тоже муравейник потревожился! Ох, нема­ лый! Все же нужно к месту прибрать... Матрена-то Петровна обещалась, слышь ты, в Семенки сходить посправиться? —обратилась она к Кате. — Да. — Так ты уж, касатка, завтра пришли ее сюда. Старушки с поклонами проводили нас до ворот. Наступила уже ночь. На небе загорелись звезды. Воздух становился влажен. С реки подымался холод­ ный пар. На лугу за деревней было тихо, и только слы­ шались изредка те особенные звуки, которые присущи русской ночи: кое-где крякает утка, полуночник про- шумит крыльями; откуда-то доносится мерный шум падающей воды; слышится тяжелое отфыркивание и звон цепей стреноженной лошади. Вдали, по дороге, скрипит обоз. Где-то скрипнула запоздалая калитка. Мы шли скоро, перебрасываясь незначительными фра­ зами. Не доходя до перекрестка, от которого шла влево дорога к полубарскому выселку, а вправо —в деревню, где жил я, Катя неожиданно спросила меня: — А что вы думаете относительно философии этих простых русских баб? — Это о том, что нужно уметь умирать и отре- шаться? — Да. — Я думаю, что эта философия специально выра­ ботана ими для себя, так как носителями ее бывают только оии. — Вы думаете? Я не отвечал. Мы подошли к перекрестку; Катя пожала мне молча руку, и мы расстались.