b000002178

— На печке гроза-то. Оттуда гремит,—отвечала хозяйка. — Ну, ну! Гремит еще? Грозён. — Хозяин будет?—обратились присяжные к хо- зяйке, кивая на печку и залезая за стол. — Нету. Отец. Блажной —не приведи господи... — Нехорош стал отец —в гроб пора. Нажил доб- ра —теперь довольно!—ворчал старик. — Вот он на вас, на судей, больно сердит. — Ой? Что так? — Да вот года три тому назад штрафовали его. Тоже вот в череду был: повесткой вызывали. «Куды, говорит, еще в город ехать?.. Какой такой суд с му- жиками —что за мода? Брось, вишь, хозяйство да судить ступай. Мало там их, приказных-то? Модники! Какой, говорит, я такой судья-мужик? Народу только баловство. Воры-то на смех подымут...» Ну, и не ходил; двадцатипятирублевкой штрафовали. С того и сердит... А хозяин мой тоже в череду. С вами, мотри, будет. Уехал позавчера. — Мотри, с нами будет. — Так думать нужно. Что поделаешь? Ваше дело подневольное. Убыточно оно, точно... да, толкуют, для души хорошо. Вы как? — Это об чем? — А вот говорят: для бога очень хорошо, для души. Из вас кто был ли в череду-то? — Были,—откликнулся Лука Трофимыч. — О! Так скажи-ка ты мне об этом. Уж я и буду спокойна. — Это об душе-то тебе сказывать? — Да, да... Об ней-то ты мне сказывай. Хозяин, признаться, тоже не хотел ехать, да поп уговорил. На этом и согласился. А то говорит: «Боюсь я ,—гово- рит,—баба, этого самого суда». Да чего, мол, тут, Спиридон Иваныч, бояться? Не ты один. «Так-то так,—говорит, —а все же как это подумаешь, так тебя будто в зноб бросит... Перцовки,—говорит,—коли не- равно что, перед судьбищем-то выпью». — Это так, так,—заметил один из возчиков,—по себе знаю, помогает чудесно. Я ее, перцовку-то, во как уважаю. Однова настудился я. В зажору, братцы, по-