b000002178

— Много. Тесно будет... Экое дело!.. Возчики еще у нас стали, порожняки... Разве потеснятся. — Мы потеснимся. Не важно привыкли спать! — откликнулись голоса со двора,—Пущай! — Ступайте, родимые, ступайте... Да снег-то отрях- ните на воле. Намочите,— говорила женщина, отворяя калитку. Присяжные вошли в избу, в которой по лавкам укладывались возчики; они, видно, только что поужи- нали. Работница собирала со стола посуду. — Раздевайтесь, родные,—говорила, входя, хозяй- ка,—посушитесь, а вы, возчики, потеснились бы. — А кто будете?—спросили возчики. — Чередные будем. — Присяжные? — Они самые. — Ну, ну, грейтесь... Места будет... Всем хватит. С печи послышалось ворчанье: — Эка напустили побиральцев... Гольтяпы —какая орава. — Полно, уймись... — Спи, старичок, со христом; мы не обидим. — Паужинать что будете?—спросила хозяйка, полная, с грудью-козырем, расторопная баба. — Нету. У нас деревенское есть. Кокурками бабьи- ми побалуемся. Тоже бабы наделили как быть,— любят. — А то поели бы. Щи вот остались. Я ничего не возьму. Знамо, люди из повинности. В городе тоже, поди, четырнадцать дён прожить придется. Изъянно. — Харчевито. Харчевито что говорить! Похлебайте. Приживальщики! —ворчал голос с печи. — Вот оно у меня, дитятко-то,—заметила баба.— равду говорят, что малый, что старый —все одно. Мы, коли что, поплатимся за щи-то. Наливай. онатно оно, с морозу-то. Зябко было. Как не зябко! Погрейтесь. Работница поставила щи на стол. Где у нас гроза-то! Ай унялась?—спрашивали вошедшие со двора с фонарем возчики.