b000002178

зя, но куцавейки не отдавал . Вдруг, к моему изумле- нию и к удовольствию всего базара, на парня посыпа­ лись удары все чаще и чаще; наконец он был сшиб- лен с ног, Павла и Секлетея вцепились ему в волоса, сидели на нем верхом и кричали: «Отдай, оглашенный, честью! Отдай, говорят, не то, не ровен час, тут и жиз­ ни твоей конец!» — Ха-ха-ха!.. Важно! Ну, бабы... Лихо!.. Эдакой бабе попасться в лапы, что черту!..—поощрял базар. У парня, наконец, была вырвана куцавейка, но он, вырываясь, изорвал на Павле и Секлетее сарафаны и рубахи. — Нет, ты погоди, оглашенный! Ты не буйствуй! На твое буйство начальство есть! Ах, оголтелый!.. Бла­ го силен —так думает, на него и управы нет!.. Думает, что бабы —так и обижать!.. Ах, обидчик! —покрывали базар голоса Павлы и Секлетеи, которые наскоро скрутили парню назад руки и, завязав их кушаком, потащили его к своему возу. Парень, красный от сты­ да, глупо глядел на толпу и, подталкиваемый сзади Секлетеей, шел за Павлой, которая вела его впереди за пояс, как барана. — Ах, грех какой!.. Ах, грех какой! —повторяла запыхавшаяся Павла на ходу. Когда они подошли к возу, парень опять было вы- разил намерение вырваться, но его опять удержали... — Нет, нет, постой... Теперь нам по дороге... Нет, ты нам выплати, что требуется... — Так, так, бабы! Веди до конца! Не отпущай! — опять поощрял базар. И вот через несколько минут мы двинулись. Павла и Секлетея, стоя по бокам парня, крепко держали его за руки, а другой рукой Секлетея вела под уздцы сив­ ку. Я восседал на телеге и торжественно ехал за ни­ ми, перебирая вожжами. Базар проводил нас поощрительным гамом и сме- хом. Скоро мы подъехали к полицейскому управле- нию. Я остался с лошадью, а Павла и Секлетея ввели парня в канцелярию. Немного спустя вышла Секлетея, и мы с нею вдвоем отправились домой, оставив Павлу вести «судное дело».