b000002178

женщины Новой Гвинеи или Африки, которых я рас- сматривал в Живописном обозрении. И на такое пред- ставление я имел много данных. Так, например, я при- вык видеть наших городских женщин непременно в качестве подспорья: я не мог иначе представить их се­ бе, как именно чьей-либо женой, сестрой, дочерью, матерью, непременно служащею, покоряющеюся, под­ чиняющеюся отцу, брату, мужу, чаще всего мужу. Если я встречал какую-нибудь женщину из городских, то в моем уме сейчас же, по ассоциации представле- ний, рисовался образ ее супруга, сообразно тому вы- ражению, какое носило ее лицо. Здесь же не было ни­ чего подобного. Чем больше я всматривался, чем бли­ же наблюдал этих женщин, тем окончательнее теря­ лась для меня всякая возможность представить возле них мужика. Он при них совершенно делался ненуж­ ным. Кажется, не было для них такого положения, такого затруднения, с которым они не управились бы сами и при котором нужно было бы понуканье или по­ мощь мужика. Вот эта-то именно черта и выделяла их в моем уме из всех прочих женщин, это-то соеди- нение в одном лице того, что во всей окружающей ме­ ня обстановке было немыслимо, в особенности и пора­ жало мое воображение, заставляло меня причислять их к какому-то особенному миру, жившему совершен­ но иной жизнью. Я приведу только один случай, ко­ торый помню особенно хорошо и который еще более укрепил во мне такое представление. Нужно, впрочем, кстати заметить, что одну из них звали Павла (сама она звала себя «Павлия»), а другую —Аксентья (что это за имя и существует ли такое в календаре, я не знаю, но ее все так звали, хотя оказывалось, что она была крещена Секлетеей); обе они были девки, каждой лет около тридцати, почти одногодки. Вместе они были известны под названием «келейниц». Однажды, когда они таким же образом заехали к нам в дом свалить пуда два муки, умыться, «при­ браться» и затем поспешить на базар, я попросился ехать вместе с ними. Они согласились, посадили меня на передок телеги и, к моему величайшему удовольст- вию, дали в руки вожжи, которыми, впрочем, я ничего не мог поделать, так как сивка не выражала ни малей-