b000002178

рано? —ласково приветствуют меня приезжие женщи­ ны, выскакивая неторопливо из телеги, —У нас ребя­ тишки по деревням —и то еще спят об эту пору... — Хорошо очень утром-то! —отвечал я, ликуя, что мне удалось перещеголять даже деревенских ре- бятишек. — Хорошо, родной! Здорово эдак-то вставать. А папенька с маменькой здоровеньки ли? — Здоровы, ничего; все здоровы. — Ну и слава те господи! Мы вот вам мучки при­ везли, заказывал тогда папенька-то. Первая мучка, только что смолота. Вот на-ко тебе деревенского гос­ тинчику, испробуй. Из этой самой мучки лепешку спекла, кушай во здравие. И женщины тащили откуда-то из глубины телеги вывалянную в сене лепешку и совали ее мне, с при- бавлением двух каленых яиц с полуоблупившеюся ше­ лухой. Я не могу уже теперь передать ясно те ощуще- ния «деревни», которые тогда охватывали меня все- цело, но помню что-то невыразимо приятное и в по­ глаживани заскорузлых рук, которыми нежили меня крестьянки, и в прикосновении теплых побелевших старых губ сивки, которыми любезничала она со мной, когда я гладил ее голову. Что-то невыразимо вкусное было и в этом особенном запахе «деревни», который вдруг наполнил весь наш маленькій дворик, когда те­ лега была введена в ворота, и в этой серой, крутой, разрисованной крестиками и кружочками большой деревенской лепешке из «первой мучки». Но всего яснее, всего резче врезались в мою память образы этих двух женщин. Случалось, когда они были заняты чем-нибудь и не обращали на меня внимания, я долго, молча, наблюдал над ними, всматриваясь в их грубые, загорелые лица, в их мерные, медленные движения, когда они таскали на спинах трех-четырехпудовые мешки. Я вслушивался в их тягучую, размеренную, вежливую, но неподобострастную речь, когда они го- ворили с моим отцом. Из своих наблюдений прежде всего я вывел одно: что эти женщины не были женщи­ ны, как я представлял их по окружавшим меня, что они если и женщины, то совершенно «особенные», как, например, совершенно особенными представлялись мне