b000002178

Мне вспоминается воскресенье, и я уже слышу до- носящиеся до меня откуда-то очень издалека особен­ ные, присущие воскресному дню звуки: мерное по­ скрипыванье лениво катящихся колес, иногда редкое фырканье лошади, изредка —тихий окрик возчика. Это —крестьяне, едущие в город на базар из дальних и ближайших деревень: это от их возов слышится скрип, а вот скоро потянуло и дегтем, который так резко поражает обоняние в утреннем воздухе. Я поче­ му-то был всегда неравнодушен и к этому колесному скрипу, и к этому дегтярному аромату. Скрип и запах дегтя становятся все слышнее: возы уже проезжают мимо дома. Мы с Орелкой выбегаем на улицу. Мимо нас, слабо поднимая пыль, медленно тянутся телеги, летние роспуски, плетушки и одноколки, мерно пока­ чиваясь на колесах и поталкивая дремавших, спустя ноги, мужиков и баб. Это, вероятно, крестьяне очень дальние, верст за пятьдесят, которые ехали, не спав­ ши, целую ночь. Усталые лошади, понурив головы, ступают тоже медленно; за возами идут лениво при­ вязанные к задам телеги коровы, изредка пытаясь натянуть бечевку и оторваться; с некоторых возов гля- дят добрыми большими глазами головы телят. Про- снувшиеся бабы начинают креститься на виднеющиеся вдали колокольни, «прибираются», повязывая головы красными платками. Весь поезд, возов в пять —десять, тянется лениво, и только два жеребенка оживляют это путешествие, позвякивая весело бубенцами да пере- бегая с одной стороны улицы на другую. Не успел еще скрыться с глаз первый поезд, как уже издали снова слышится скрип и запах дегтя и свежего сена,—и но­ вый ряд возов тянется за первым. Но мы недаром сто- им и ждем с Орелкой. Из-за поворота улицы появляет­ ся новый ряд возов, и вот едва они успели поравнять­ ся с нами, как из средины их отделяется знакомая си­ вая старая кобылка с поблекшими серыми, добрыми и вечно унылыми глазами; грубо покрикивая на нее, две сидящие в телеге женщины приправляют к воротам нашего дома. Я и Орелка весело бросаемся к подъез- жающим. — На-ткась, на-ткась, кто нас повстречал!.. Вот уж не ждали, не гадали! Да чего это ты, родной, встал так