b000002178

разов и картин, давно когда-то волновавших мою ре­ бячью душу. Припомнился мне наш маленький провинциальный домик, с засоренным и плохо прибранным садиком по­ зади, с маленьким двором между домом и сараем. Я особенно любил и этот уютный двор, и этот садик ранним-ранним утром. Бывало, проснешься случайно раньше обыкновенного —и выйдешь: тишь кругом (в особенности меня очаровывала эта тишь); никто еще из людей не копошится, не кричит, не суетится; не слышно еще этой бестолковой провинциальной суто­ локи жизни, которая так нарушает днем общую гар- монию в природе. И вот среди этой тиши постепенно пробуждается жизнь: поперек двора лежит еще густая тень, и только противоположная стена вся уже залита утренним солнечным светом; я силюсь увидать солнце, поднимаюсь на цыпочки, но не могу,—оно еще скры­ вается от меня за крышей. Вот выпорхнул из слухово­ го окна петух и, усевшись на конец крыши, захлопал крыльями и заорал на всю улицу; ему тотчас же от- ветили его единоплеменники, и несколько времени в разных концах слышалось их перекликанье. Мерной, неторопливой походкой, поклохтывая, вышли из ку­ рятника куры, сотни цыплят рассылались по двору, расправляя маленькие пушистые крылья. Дворняжка Орелка почуяла меня и, выставив из окна конуры две передние лапы, прищуриваясь, понюхала воздух и, на­ конец, лениво потягиваясь, вылезла вся. В хлеву промычал теленок, и его рыжая, с белы- ми пятнами, голова высунулась между перекладина­ ми, задвигавшими хлевное окно. Я, весь объятый ка­ кой-то особенно приятной дрожью, весь проникнутый невыразимо теплыми и нежными ощущениями, конеч­ но, не забывал приласкать и Орелку, и теленка. А в са­ ду было еще лучше. По мокрой траве лежали длинные тени от яблонь; через забор, сквозь густые вязы и ли­ пы, пробивались целые снопы лучей и, разбившись о густую листву, рассыпались золотом по траве и бле- стели изумрудами в каплях росы. Ни вороны, ни гал­ ки с их дисгармоническим карканьем не просыпались еще. Но зато утренние птицы уже давно приветство- вали солнце.