b000002178

присела к коту и стала щекотать его веткой. Затем она с обычной своей порывистостью поднялась, сняла с шеи платок и накинула его на голову. — Я ухожу, Кузьминишна. Приедет папа обе- дать —меня не ждите,—сказала она. Лицо ее сдела- лось опять так внушительно-серьезно, что, казалось, никакие возражения не могли иметь для нее значения. — Ну, опять пошла егозить, —буркнула Кузьми­ нишна.—Да ты скажи хоть, куда идешь-то? Чай, по избам бродить с этой... с Морозихой? — Да, к ней... До свидания,—обратилась Катя ко мне. —Я вас, наверное, завтра опять увижу здесь... Вы позволите, мы будем уже по-родному: я не стану постоянно повторять вам «здравствуйте да прощайте!» Как-то смешно выходит. — Нет, не могу согласиться, потому что тогда вы со мной совсем уже перестанете говорить. — Когда будет о чем говорить, так наговоримся. Она улыбнулась и скорою походкой пошла через огород в поле. — Егоза, как есть настоящая егоза! —опять заго­ ворила Кузьминишна, —Яблочко от яблони недалеко падает: вся в отца, вылитая! У того, даром что до се- дин дожил, а еще все зуда-то не прошла; и она по нем идет. Спокойна была, как приехала, год прожила: сидит себе да книжки читает... Ан, хвать-похвать, и прого­ ворилась: «Я, —говорит, —хочу в лекаря учиться, в бабки это мало...» И отцу так сказала: «Только,—го­ ворит,—я уж теперь не одна поеду, а с тобой вместе там жить будем...» Ну, старый хрыч и рад! — Так они скоро едут совсем отсюда? — Чего тут —едут!.. И сама теперь не пойму... Старый и то все думал, что поедут... И не разберу уж!.. — А она раздумала? — А уж и не знаю... Вот ведь она —какой крепыш, настоящий кремень! У не тоже скоро-то ни до чего не достукаешься... О д и н раз только проговорилась; пришла этта такая задумчивая, весь день молчала, да уж ночью со мной и разговорилась... Проснулась я, дай-ка, думаю, посмотрю, откуда это так свежо дует,— а она сидит в одной юбке да в кофточке на окошке, растворила его... «Чего ты,—говорю,—не спишь?» —