b000002178

того овладевали мною, что я часто ничего не слышал из болтовни Кузьминишны, даже не замечал, когда она уходила. Да, я стал замечать, что, помимо Кузь­ минишны, помимо той невыразимо умиряющей душу истомы, в которой отдыхая мой больной организм, ме­ ня влекло к майорской колонии что-то другое, еще бо- лее сильное: это был образ загадочной девушки с глу­ бокими карими глазами, в которых светилась не по­ нятая еще мною, не поддававшаяся точному анализу и определению «идея», одушевлявшая этот образ, при­ дававшая ему особый, таинственный смысл. И вот, совершенно непреднамеренно, незаметно для самого себя, я стал старательно наблюдать за Катей. Разго­ варивая с Кузьминишной, я всегда как-то невольно сводил разговор на Катю. Кузьминишна, впрочем, это­ го не замечала, так как и сама имела слабость кстати и некстати болтать о своей питомице. Помню, как-то раз зашла Катя в сад, улыбнулась нам, присела на скамью и стала играть с большим дымчатым котом, неизменным спутником и любимцем Кузьминишны, пригревшимся на солнечном пятне. Мы смотрели на нее. — Что же вы замолчали? —спросила Катя, остав­ ляя кота.—Разве я вам мешаю? — Ну, матушка, уж ты-то не мешаешь! Бог знает, что с тобой поделалось. Нет, чтобы посидела с людьми да поговорила, а то сидит одна али ходит бог знает где! —ворчала Кузьминишна. — Да о чем говорить? Говорить-то не о чем. Обо всем уже давно переговорили. Нужно заметить, что Катя не говорила со мною еще ни разу так, как в день первого знакомства: она действительно как будто считала, что уже тогда сли­ шком многое сказала, так много, что больше говорить нечего и незачем. Это часто бывает с сосредоточенными и порывистыми натурами: то они неожиданно выло- жат пред вами всю душу, помимо вашего ожидании и часто помимо собственного желаніи, то вдруг сдела- ются к вам холодны, равнодушны, недоверчивы,—и тем холоднее, чем сильнее, чем жарче был первый сер­ дечный порыв. Кузьминишна совсем разворчалась, а Катя опять