b000002178

ру; стая воробьев, щебетавшая на одной из соседних лип, мгновенно поднялась, прошумела крыльями и пропала куда-то. Из чащи не слышно было никакого звука. Вероятно, Катя и Морозов прошли по нерасчи­ щенной дорожке, вившейся в чаще деревьев, дальше. Мне не хотелось уходить; почему-то думалось, что я еще услышу ответ Морозова. Скоро действительно до меня долетел невнятный говор; послышалось хру- стенье валявшихся сухих веток, шуршанье платья о траву. — И вы можете так жить? —донесся до меня голос Кати,—От скуки повторяя зады, которые давно поте­ ряли смысл? — Тяжело, но жить нужно,—отвечал Морозов. — Нет, так нельзя!.. Это неправда! Вы только хоти­ те прикрыться этим. Вы, не замечая, может быть, сами, с каждый днем все дальше уходите от тех, среди кото- рых вы родились. В вас глохнет инстинкт правды; вы утеряли чуткость сердца. Да, вы меня обманывали! — Вы слишком строги ко мне, —глухо проговорил Морозов,—Вы слишком строги,—повторил он после небольшого молчания.—Я не обманывая вас, покуда верил... Но теперь... — Да? —переспросила Катя, не дав ему догово­ рить,—Ну... так вы еще придете... если вы честны! Иначе —невозможно жить... Из-за деревьев показалось платье Кати, но тотчас же опять пропало. Вероятно, она вернулась... — Знаете ли,—заговорила она тихо,—вы... вы ое- рете на себя большой грех! — Я? — Да, вы, своим малодушием, своим сомнением. Вы не можете не знать, что я привыкла верить в вас, идти с вами рука об руку. Я не могу оставить вас, я нравственно связана с вами!.. Вы должны решить. До свидания! Из чащи показалась Катя; ее щеки пылали, она шла торопливой, ровной походкой, приложив левую р у к у разгоревшемуся лбу; глаза ее были опущены в землю. Подойдя к скамье, на которой я сидел, она безучастно и равнодушно взглянула на меня и, не оста­ навливаясь, не сказав ни слова, прошла мимо.