b000002178

— Это, должно, из них,—досмотрщик. — Они нас не тронут,—заметил Недоуздок. — Что так? — Не тронут. Мы судьи. — А почем им знать? — Как не знать! Кто в эту пору из пешеходов гурьбой ходит, кроме нас! Богомолы по зимам не ходят; на заработки тоже не ходят, а коли ходят, так в экую пору по своей воле не цойдут —не сроч- ные. — Это так. А что ж бы им нас и не тронуть? Разве они нас боятся? — Судей бояться им нечего. Нет, они судей не боятся, потому —что им судьи? Они станового боятся. Ну, а все же судыо ублажить им чем ни то нужно. С судьей ему, гляди, прилучится встретиться. Нехо- рошо, по совести, судыо обижать. — Нет, они нашего брата не обидят,—подтвердил Лука Трофимыч,—Рассказывал тот парень: нам, гово- рит, понапрасну людей обижать непочто, мы сами по горькой нужде идем. А там, говорит, как пустят фабрику в ход, заработки, харчи выдадут,—мы и опять работать... Плачет паренек-то, говорит: я было в по- каянье пришел,—очень уж, вишь ты, душа-то стала тосковать от такого беспутства,—а они ж меня, дура- ка, и выдали. — Дурака! А их не поймают, выходит, умников- то? — На то он и умник... Умник-то в лисьей шубе ходит. — Ну, и что ж, Лука, вы этого парня?.. Оправдали... О господи, господи!—вздохнул Лу- ка и помолчал.—А гляньте-ка, ребята,—огни! Это в слободе! — Это волки! — Где волки! Вишь вон, и колокольня мерещится будто... Поддай, братцы, ходу,— крикнул Недоуздок, — печка близко! Здорово знобит! Присяжные прибавили шагу. Слобода была близко.