b000002178

не боишься! А Кузьминишна уж наверно не боится? Чем я хуже вас? В дверях показалась строгая фигура Кузьминишны. — Так и надо... Омойтесь в бане покаяния и очис­ титесь в горниле смерти,—проговорила она настави­ тельным тоном, молясь в передний угол. Катя бросилась было к ней, но Кузьминишна чо­ порно и серьезно расцеловалась с ней и смиренно, скрестив на груди руки (это ее обычная поза в чрез­ вычайных случаях), встала в углу у двери. Кузьми­ нишна сердилась: она не могла простить Кате ее «бесчувственного забвенья» их, как будто их совсем на свете не было, как будто они не любили, или не умели уже, или отвыкли любить, как будто в них (то есть в майоре, в ней и «во всех прочих», подразумевала она) сердца не было, сердце вдруг застыло и охолодело. Она многое ей простила, она в продолжение долгих четырех лет предавалась наедине размышлениям о странном поведении Кати, о крутом переломе в ее характере, многое угадала, хотя и смутно, но угадала, и чем больше угадывала, тем больше прощала ей, но одного не могла простить, именно: «зачем сердце за­ были; ведь сердце-то так же болело и страдало и о дру- гих, а забыли сердце, уму дали да отмщению волю!» Но недолго, конечно, Кузьминишна фигурировала в этой роли огорченной матроны: она даже не выдер­ жала и нескольких минут молчания, в продолжение которых отец безмолвно наслаждался, смотря в милое, дорогое лицо своей дочери и в каждой черте ища то то­ го, старого, то совсем, совсем нового. В нем было и то, и другое: от старого осталась детская улыбка, иногда бойкий, резкий взгляд карих глаз, от нового —стро­ гость и угловатость черт на лице и печать какого-то глубокого страдания, но такого, которое доставляло человеку много светлых, отрадных минут... Всего же поразительнее было в ней —строгая простота, почти аскетическая, из-под которой хотя и била ежеминутно свежая, знойная струя молодой, полной силы жизни, но тем не менее нисколько не вредила общему впечат- лению. Кузьминишна не утерпела; ее волновало это «беспечальное созерцание» майором своей дочери. — А вы бы, сударь, полюбопытствовали: чему ва