b000002178

торого все сильнее и сильнее охватывала боязнь чего- то, у которого падали силы под наплывом чего-то гне- тущего, неопределенного и непостижимого. — А дальше... дальше не нужно... Дальше я не хо­ чу никого... — И не хочешь даже?.. — Да... и не хочу! —слабо и нерешительно выго­ ворила Катя. Майор поднялся —и вдруг замигал глазами, и щеки у него передернуло, губы свело судорогой: он силился улыбнуться... — Я теперь, папа, спать пойду. Мы поговоріш еще завтра,—сказала Катя и вышла, угнетенная первой борьбой. По уходе ее майор опять сел в кресло и пролил покаянные слезы. А в это время Кузьминишной овладела ужасная мысль, что с решением Кати та цель, неуклонно до- стижению которой посвятила она всю свою любовь, все свои заботы, исчезает окончательно, что ее «принцип» (повторяем, что у Кузьминишны были всегда принци- пы не менее крепкие, чем у образованных людей), ее идея, которую хотела она осуществить в лице Кати, подрывалась в корень, и из Кати, как и из тысячи ей подобных, случайных существ, являвшихся результа- том барской прихоти и рабства, должно было выйти нечто уже давно знакомое, несущее на себе проклятие отвержения. Эта мысль глубоко волновала ее, и со всею силой своей старческой энергии восстала она против намерения Кати. Она уговаривала ее, сердилась на нее, грозила боль- ше «не знать и не ведать» ее, не молиться за нее, нако- нец решилась даже на непохвальное дело, стараясь ти- хими нашептываниями разных ужасов восстановить слабого отца против Кати. Но все было напрасно: воля и настойчивость Кати были достойны ее воспитатель- ницы. Несмотря на то что Кузьминишне почти на це- лую неделю удалось задержать разными способами отъезд нерешительного майора и Кати, одним ранним утром, наконец, подъехала к майорской усадьбе давно жданная Катей тройка пунктовых лошадей. В это же замечательное утро совершилось нечто неожиданное и