b000002178

редка разнообразила свое уединение, навещая с Кузь- минишной старую попадью и молодую дьяконицу бли- жайшаго села, да одну вдову-помещицу, проживавшую мирно и тихо с своей племянницею в соседней усадь- бе. В этих семействах наезжали на праздник молодые люди, заглядывавшие в медвежьи углы, где проживали «авторы их дней». Они были вестниками о какой-то иной, бурливой и непонятной жизни, кипевшей где-то там далеко, за дремучими лесами, за необозримо длин­ ной степью. Прошли два томительные года; капля за каплей, жадно воспринимала Катя случайные вести из далеко- го мира... «Папа, я не могу больше жить здесь, я уе- ду»,—одним вечером, наконец, решилась Катя выгово- рить отцу давно уже созревшее в ней решение, когда он был особенно весел, распивая со стариком дво- рецким рябиновую. Вольтерьянец не понял сначала, об чем говорила ему дочь, но, казалось, смутно чувст- вовал что-то и горько-застеичиво улыбнулся ей. Ста- рый дворецкий ровно ничего не понял и продолжал благодушно снять своими обесцветевшими глазами, и только когда подслушивавшая за дверью Кузьминиш- на, ворвавшись в комнату, грозно крикнула майору: «Да ты слышишь ли, сударь, что дочь-то тебе гово- рит?» —все вдруг всполошились, не то сконфузив- шись, не то испугавшись чего-то. Старик дворецкий внезапно заторопился «к себе, на кухню», покрякивая и утирая усы и бороду; майор почему-то быстро на- лил рюмку, быстро проглотил водку и тотчас же по- ставил графин на окно, а Кузьминишна торопливо отыскала в кармане очки и, надев их, стала через них строго и внимательно смотреть то на отца, то на дочь. Майор прошелся по комнате и стремительно вер- нулся опять к окну, опять проглотил рюмку водки, с треском захлопнул графин и затем, сев в кресло, стоявшее в тени, стал набивать трубку «жуковым». Села и Катя, серьезная, задумчивая, но с какой-то не- терпеливой решимостью на лице; ее щеки и лоб горе- ли; в глазах бегали искорки взволнованной мысли. Села и Кузьминишна против отца и дочери и все еще не переставала глядеть на них в упор поверх своих оч- ков. Молчал майор, молчала дочь. «Да ты, сударь,