b000002178

шали Чуйку, который, не видя меня, горячо разгова- ривал с ними. Так как видимо было, что майора нет еще дома, то я приостановился, облокотившись на ре- шетку палисада, и стал вслушиваться. —Милый барин —они-с, господин майор,—гово- рил Чуйка,—вы не опасайтесь, мы с господином майо- ром давно уже по крестьянским правам состоим... — Разберет вас тут леший, прости, господи! —про- ворчал один угрюмый мужик, видимо раздраженный трескотней Чуйки и уверенный, что он только среди «своих».—Все вы нынче насчет этих правов разъез- жаете... — А вы чьи? —спросили пришлые мужики Чуйку. — Мы? Ихние-с были, майорские. А теперича они с нами поселились на равных правах... — На каких на равных? — На всяких, на крестьянских... Нда-с! — Да он барин, что ли?.. Али так... из кантонис- тов? —полюбопытствовали пришлые. — Барин!.. Знамо, барин,—улыбнулись на недогад- ливость пришлых «свойские» мужики. — Барин! —каким-то своеобразным тоном прокри- чал Чуйка.—Они майор, и ничего больше!.. — Так как же это он, почтенный, в монахи зате- сался? —интересовался один из пришлых. — В монахи! Опять тут пустое слово,—как будто вконец обидевшись на несообразительность пришлых мужиков, сердито проворчал Чуйка,—В миру они, в безбрачии, пятьдесят лет жизни произошли... Двадцать лет тому назад, как они, господин майор, изволили свою вотчину, после покойников родителев своих, на волю отпустить, тут они и на безбрачие пообещались... Н-да!.. До всемилостивейшего манифеста изволили в этом обете пребывать, а девятнадцатого февраля, в не- забвенный день, явились к нашему батюшке. «Соблаго- волите,—говорит,—батюшка, теперича с меня безбра- чие снять и обвенчать на вдове —крестьянке Василисе Ивановой». А теперь они во вдовстве, при дочке, божи- ею милостью. — А вы при нем как состоите?.. — Мы у них по конторской части. Ну и в то ж время вместе землю подымаем. Коммерцию ведем ско-