b000002178

— Вона —повяли! Совсем! А самого-то нету. И ха- лат на полу валяется. Майорская дочь подошла к окну, взяла из рук де- вочки стакан, выбросила завянувшие цветы, заменила их новыми и снова поставила стакан на окно. Вся группа повернула было обратно, как вдруг откуда-то вышла им навстречу низенькая старушка, в темном кубовом платье, повязанная шалью. — Ах, милая барышня, опять это вы цветочков принесли! Все вы моего Ванюшку-то утешаете! —за- говорила старуха, ища торопливо в юбке своего платья карман с носовым платком,—Как же мне благода- рить-то вас, дорогая моя? Все нами брезгают, все на- ми... Позвольте хоть ручку у вас поцеловать! —пере- била свою речь старушка, найдя наконец платок и вы- тирая себе губы... — Полноте, что вы? —вся вспыхнув и пряча руки, сказала майорская дочь,—За такие пустяки!.. — Нет, не пустяки это, дорогая барышня. Цветы-то эти для моего Ванечки, может быть, золота дороже. И старушка заплакала. — Что вы плачете? Вашим сыном вам бы не нара- доваться! Не всем такое счастье! — Счастие!.. Дорогая моя, мне-то счастие, такое счастие, что и недостойна я, кажись... Да ему-то сча- стие ли? Ведь молодой еще он у меня, ведь любить тоже хочет. А кто его когда любил? Какая ему девуш- ка бросила хоть словечко ласковое? А кто виноват? Ведь я все виновата, что его таким родила! Я, окаян- ная, должно быть, согрешила пред господом, что он, батюшка, попустил еще во чреве моем испортить его образ ангельский... — Ну, что же делать... Зато он умница у вас. И сердце у него такое, что поискать надо! — Умник он, дорогая моя! Да ведь с умом-то... разве ум нужен для любви? Старушка печально покачала головой. — Да что он у вас дичится всех?.. Ну, со мной бы поговорил... Если он уважает меня, то ему нечего скрываться, нечего думать, что я насмеюсь над ним. Вы скажите ему... Она протянула старушке свою здоровую, сильную,