b000002178

загорелую руку и крепко пожала сухие, костлявые ее пальцы. А в это время я заметил, как сам «Ванюшка» с ружьем приближался к дому и вдруг, как заколдован- ный, остановился за деревьями и смотрел на проис- ходившую у его ворот сцену. — А вот он, дохтур-то! —крикнули девчата, заме- тив его сквозь деревья. Все обернулись в ту сторону, но уже никого не бы- ло. В необычайном смущении и волнении, «Ванюшка» бросился к плетню сада и, разломав его, пропал среди густых деревьев. Майорская дочь весело улыбнулась старушке и, еще пожав ее руку, быстро пошла по дороге от села к «своей усадьбе». I I «Неужели она полюбила этого «доктора Ванюш- ку», это странное существо, которому не улыбнулось приветливо ни одно женское лицо?» —подумал я. Я знал «Ванюшку» по ходившим о нем странным рас- сказам среди московской молодежи и лекарей. Предо мной теперь вдруг ясно и ярко встала его фигура, ма- ленькая, но крепкая и мускулистая, широкая в пле- чах, приземистая, что называется «башкирская», на тоненьких, но крепких и сильных ножках; несоразмер- но огромная голова с сильно развитою затылочною частью, отчего она казалась двойной, сидела на корот- кой шее; монгольский тип во всем давал себя знать — и в маленьких глазках среди широкого лица, и в боль- ших бровях, сходившихся над широким приплюсну- тым носом, и в больших скулах с выдающейся ниж- нею частью лица, едва прикрываемой жидкими воло- сами бородки. Его рождение совершилось при обстоя- тельствах, довольно романтичных, как бы в насмешку над всей последующей его судьбой. Его мать, страст- ная восемнадцатилетняя девушка, единственная дочь богатого помещика волжской Палестины, воспитанная среди уединения дико-однообразной природы на ры- царских романах, которыми зачитывалась до умоис- ступления, влюбилась в одного «удалого молодца» из