b000002178

нула меня; ее стройный стаи, в белом ситцевом пла- тье, отчетливо обрисовался в слабевших лучах заходя- щего солнца, лицо носило выражение какого-то непо- нятного смущения, но было до того строго, что невоз- можно было предположить, что она только что расска- зывала сон, как качали ее хлебные волны. Это была опять та резкая, грубоватая девушка, манеры которой так возмущали нервы Лизаветы Николаевны. Она при- ставила руку зонтиком к глазам, взглянула по направ- лению к лесу, к которому плавно катилось солнце, за- тем надвинула низко на лоб угол ситцевого платка, которым были прикрыты слегка ее волосы, поверну- лась и скорой походкой пошла с девочками по задам морозовской усадьбы. Скоро все они скрылись. Я пошел вслед за ними. Взобравшись снова на косогор, я увидел, как вся груп- па уже спустилась и, рассыпавшись, занялась срыва- нием цветов. Девчата постоянно кричали что-то «ба- рышне», подбегая к ней с новыми цветами; она, ка- залось, отбирала подходящие и связывала в букет. Ми- нут через десять вся группа, перейдя луг, направилась к концу села. Я более кратчайшим путем пошел им навстречу и увидел снова, когда они выходили из-за задворок последней избы. Несколько в стороне от села, совершенно скрываясь в глуши придорожных деревьев, стояла дряхлая, полуразвалившаяся изба. По некото- рым еще уцелевшим на ней признакам можно было догадываться, что здесь был прежде кабак, называв- шийся в старину «притынный»... Группа оригиналь- ных существ, за которою я так пристально следил, приблизилась к этому домику... Старый, поседевший пес, с вылинялой по бокам шерстью, бросился было с хриплым лаем с завальни, но тотчас завертел хвостом и, тоскливо замурлыкав, улегся опять у крыльца. Оче- видно, пришедшие были ему знакомы, и он имел уже случай неоднократно убеждаться в их благонадежно- сти. Одно из маленьких лиц группы быстро забралось на завальню, перевесилось внутрь окна, оглядывая внутренность избы, и, наконец, крикнуло, обращаясь к майорской дочери и показывая взятый с окна стакан с засохшим букетом: