b000002178

— И только... Чего же больше? Больше и не нуж- но. Я и во сне видела то, что наяву люблю. Я люблю вон с того косогора смотреть на эту рожь... Сяду и смотрю, как она колышется, а в это время мысли так и бегут в голове... — А о чем ты думаешь? — Да многое думается, о всяком... Думается и то, что лучше: умирать ли, чем жить, или идти дальше куда-нибудь и искать, все искать... — Мне вот, ровно в слово, такое же привиделось,— сказал больной голосок, —Будто я в эту рожь, словно в реку, бросилась —и поплыла. Только так мне страшно стало, будто тону я... Хочу вскрикнуть, а тут вдруг турка выхватил меня за ноги и держит над рожью... Я закричала и проснулась. И страшно мне, страсть как боюсь взглянуть на стену. А на стене у нас картинка с этим туркой есть, и подпись под ним: «Турки валятся, как чурки». Раздался чей-то тихий смех. — А ты пойдешь их лечить? — Кого? — А вот этих самых, что теперь турки мучат. — Да ты откуда знаешь это? — У нас на селе учитель читал. Всей деревней мы слышали. Пойдешь? —настойчиво спрашивал тот же голосок... — Нет, незачем мне. Кабы я лечить умела! — А как же ты у нас, третье лето, по избам в холе- ру с Кузьминичной везде ходила с ящиком? Нет, ты ступай туда. Тебе и доехать можно: у вас лошади хо- рошие... Я обернулся, и вдруг через две полосы от меня под- нялась изо ржи стройная фигура майорской дочери, а за ней повыскакивали из глубины колосьев и василь- ков белые и темно-русые головки деревенских девча- ток; кое-где в эти растрепанные головки всунуто было по цветку, на загорелых тельцах висели грязные ру- башонки, прикрытые короткими сарафанами из си- нюхи. Они побежали вслед за майорской дочерью, кото- рая стала подниматься на косогор. Несколько приоста- новившись, она обернулась назад и равнодушно огля-