b000002178

нящих бубенцов и колокольчиков от пасшейся скоти- ны... Все эти звуки лились мягко и плавно и погибали в беспредельном море чистого, теплого воздуха. И вдруг в смешанный хор разнообразных звуков, нес- шихся и со стороны реки, и с поля, и от леса, влился еще особенный, нежный и лепечущий звук. Я остановился и стал прислушиваться. — А мне нынче сон приснился,—тихо говорил чей-то свежий, ясный голос, в котором звучали резкие, твердые ноты,—такой чудесный сон!.. — Какой? Ангел, что ли? —спросил другой, то- ненький, слабый, очевидно еще детский, голосок.— Мне вот ангел приснился, весь белый, вошел он к нам в окошко и стал у меня в изголовье. Так мне светом и резануло в глаза, даром что я закрывши глаза спа- ла... Проснулась, а мне в лицо прямо из окна месяц таково светит!.. — Вишь, тебе какой сои приснился! Это хороший сон... — А мне вот такие сны не снятся,—заметил еще чей-то, тоже слабенький голос,—мне страшные все... Все лешие да домовые, а то ведьмы. Меня все пу- жають ими дома... Нет, мне такое хорошее не снится... — А ты помолись,—посоветовал первый голосок. — Я молюсь... Да это уж не оттого. А тебе какой приснился?.. Хороший тоже? — Мне хороший, только простой,—ответил голое постарше,—мне приснилось, будто маленькая я, совсем маленькая, и будто я в поле со своей мамой... Маме нужно было рожь жать... Она взяла меня, подня- ла на руках, проговорила молитву и опустила вот на эту, на рожь-то... Потом перекрестила, поцеловала и ушла жать. А мне так сделалось хорошо,—лучше, чем в люльке... Рожь эта качается так тихо, и мягко так на ней. Вверху синее-синее небо, как теперь; нет-нет об- лачко пробежит, белое, как сахар; бежит-бежит и вдруг остановится и растает... — Ну?. — Я глядела-глядела, качалась-качалась, меня рожь и убаюкала... я и заснула. — И только? —спросил четвертый голосок, хрип- лый какой-то, болезненный.