b000002178

Малаховом кургане состоял... и быв... выслужил и по- лучил... В 1861 году, в незабвенный день девятнадца- того февраля... поселился среди крестьян... и ныне, божьею милостью, пребываю...» — Ха-ха-ха!.. Полно, старина, полно! —покрови- тельственно посмеиваясь, заговорил Никаша,—Да кто же вас не знает! Ах, хорохора!.. Ха-ха-ха!.. И Никаша нежно тыкал его пальцем в живот. Ба- тюшка посмеивался, а адвокат несколько струсил и конфузливо отошел к окну... Я взглянул на Морозова: он ходил по комнате, потрепывая бороду, и опять по лицу его носилась мысль: «Эк ведь ломается! И к чему ломается!.. А романтик! Чистый романтик!..» — Так, так, миленький!..—опять поощрял майор седого старика, равнодушно и лениво внимавшего «барскому разговору», как слушает пустые речи боль- ной или уже отрешившийся от мира человек, которо- му давно все это надоело,—так, так!.. Крепись, друж- нее стойте... Хвалю!.. — Что нас хвалить? Стары уж мы, хвалить-то нас! —лениво и сердито, отворачиваясь к окну, прого- ворил седой старик.—Дурно ли, хорошо ли —наше при нас и останется. Нас уж бог разберет!.. — Да, да! —заволновался майор. —Все еще у меня это старое... Поощрить, похвалить... Эк в нас засело!.. Ха-ха!.. И Орск не вытрезвил... А? Петр Петрович! Орск —и тот не вытрезвил... А? — И Орск — романтизм,—буркнул Петр Петрович, залезая рукой за пазуху и в нервном раздражении дви- нув ногой стоявшее не на своем месте кресло. — И Орск? —переспросил майор внезапно над- треснувшим и даже дрогнувшим голосом. — Ха-ха-ха!..— загрохотал опять Никаша,— Ах, хорохора!.. Ах, старина, старина!.. А он думал и невесть что!.. — И Орск? —проговорил уже еще тише майор, как бы для самого себя, —Ну, это... это, кажется...— слишком уж действительность... Он весь покраснел, как уличенный школьник, сме- тался, смутился и закашлялся... — Ха-ха-ха! Ах, хорохора! —поощрительно захо- хотал было опять Никаша и выразил даже намерение