b000002178

ЭПИЛОГ Стоял сильный мороз, не тот освежающий мороз, который бодрит дух и тело, но тот, который зовут костоломом, при котором тяжело дышать и в костях ощущается тупая боль. Воздух был сгущен, как будто в нем плавали застывшие пары. Наступали уже су мерки, когда у одного поворота с почтового тракта на проселок остановился обоз-порожняк. Около передовой лошади собралась кучка мужиков. Одни из них выни- мали из саней мешки и вскидывали на спины, другие о чем-то говорили. — Э, братцы,—говорил один мужик,—бог с ними!.. На их деньги не разживешься... — Ну, ин, коли так... и то!—сказал другой и вскочил в сани, —Все, что ли, почтенные выбрали? — Все. Невелико имущество,—отвечали седоки. — Мы как рядились, так и поплатимся. Вы этим себя не стесняйте, —сказал один из седоков, высыпая на ладонь деньги из кожаного кошеля, висевшего у него на шее. — Не-ету!.. Мало что там рядились!.. Это так, зна- чит, больше для спокою... А грешить нечего! Он ведь, бог-то, видит!—резонировал первый возчик, берясь за вожжи,—А на полштоф —оно точно... Было бы не обидно... без греха... Мороз-то ведь тоже от господа, вишь какой! — Ну, так получите. Спасибо вам, братцы. Кабы не вы, может, и не дошли бы в целости до дому. — Все под богом... Счастливо! — Дай бог путь! Так на пятнадцатый день, по отправлении в «окру- гу», возвратились наши пеньковцы в свои родные Па- лестины. Поправив на плечах мешки, они выступили на узкую, малонаезженную проселочную дорогу, по бокам которой тянулись неоглядною далью сугробы вплоть до «волости». Они шли торопливым шагом и молчали. Через полчаса ходьбы замигали вдали огни, на беловатом фойе снежной пустыни зачернели избы. Показалась «волость». Волостные псы приняли было с разных сторон поздних гостей громким лаем, пока первый встречный пес не учуял «своих» и, виляя