b000002178

— Петра, что у вас там?—спросил Лука Тро- фимыч. — Человека засудили,—сказал Недоуздок и сер- дито сел за стол, положив на него локти. — Ну, так и в трактире говорили,—заметил «па- пашенька». На минуту все замолчали. — Обманул!—прошептал Архип, замигав глазами, и вдруг как-то весь сократился еще больше. Шабры давно уже ушли. Пеньковцы поужинали и собирались спать. Кто-то постучал в замерзлое окно. — Не спите?—спросил голое с улицы, — Нету. Входите,—откликнулся Лука Трофи- мыч.—Что бы это такое? — Не в пору весть —худо,—сказал Еремей Гор- шок. В это время в избу вошли, стуча сапогами, два земляка-фабричных и наскоро помолились в угол. — Ну, молитесь, земляки, теперь и вы,—сказали фабричные,—Здравствуйте. — А что так? — Помер. Пеньковцы поднялись и перекрестились. — Упокой господь его душу! —произнес Лука Тро- фимыч. — Не удостоился, значит!—заметил Савва Про- кофьич и вдруг пришел в какое-то особенное возбуж- дение и стал копаться в своем углу. — Ему эта кончина от господа зачтется, —заклю- чили фабричные. Потом все помолчали немного и затем стали тол- ковать о приготовлении к похоронам. — А вас кто известил?—спросили пеньковцы. — У нас там фершалок есть знакомый... — Проститься-то допустят ли? — Допустят. Этот самый фершалок нам большой благоприятель... Он нам все это честь честью устроит... Как, значит, званию вашему подобает... А то ведь там как хоронят! Земляки ушли поздно. А наутро, когда поднялись пеньковцы и стали собираться в больницу, вдруг заметили, что Савва