b000002178

— Страх... — Какой страх? — А так: пред бедой бывает эдак. — Пужа-ай! Чего у вас там с Недоуздком не было ли? —спрашивает он дальше. — Было. — Да что было-то? — В том и страх, что не знаю. — Как же так? — В ум не возьму. Так пеньковцы ничего и не добились от Саввы Прокофьича. Стемнело. Дверь потихоньку отворилась, и мед- ленно вошли все четверо шабринских; физиономии у всех вытянутые, глаза широко открытые,—пришли и, не говоря ни слова, уселись по лавкам, помолчали. — А-ах, папашенька... Дело-то!—наконец произнес рыжебородый шабер. — Что еще?—спросил Лука Трофимыч. — Не слыхали нешто? — Чего слыхать-то? — Убег ведь... — Кто? — Наш-то... Парамен Петрович... Умница-то, в бега! — Как так? — А так, оченно, папашенька, даже просто: в моих и валенках-то... Вот оно что! Пришли этто мы к себе из трактира, глядим: валенок-то моих и нет, а его середь избы валяются... Это он с трусу-то не разобрал... И опять же теперь шапку баранью забыл, так в шляпе и улетел. Мы спрашивать; говорят: лови в поле ветер! Он теперь так-то ли на парочке по первопутью зака- тывает! — С чего ж это он? Али что открылось? — А вы бы об этом свово молодца спросили. — Недоуздка?—спросил Лука Трофимыч. — Верно, что его... Теперь, папашенька, беда... Дело поголовное! Лука Трофимыч смутился. Но в эту минуту вошел Недоуздок и молча снял разлетай.