b000002178

— Вот они-с,—показал он на Гарькина. — Ах, черт возьми!—с досадой сказал Саша,— Теперь кассируют. А все это мужичье! — Конечно, Сашурка, они,—поддержал представи- тель. Гарькин давно уже подозрительно поглядывая на купеческого сына и вдруг, заметив Недоуздка, поблед- нел и смолк. — Что такое?—переспрашивали в трактире. — Оказия! — Какая? — Мужичье кого-то засудило... — Господни купец! А почему, позвольте спросить, вы пили-пили —и вдруг самозванец?—обратился представитель к Гарькину. Гарькина охватил столбняк. В эту минуту какое-то непонятное, необычайное волнение овладело Петром; оп покраснел, глаза его забегали. — Обманщик! Иуда!—крикнул он в лицо Гарькину и, как ребенок, выбежал из трактира. Гарькин очнулся... VII Бегуны Между тем Савва Прокофьич вернулся на постоя­ лый двор. Пеньковцы только что собирались обедать. Савва Прокофьич присел и ничего не сказал. После обеда он совсем затих, замер и забрался в самый даль- ний угол избы. Долго и подозрительно всматривался в него Лука Трофимыч, а Савва посидит-посидит и вдруг, без всякой видимой причины, пересядет на дру- гое место. — Прокофьич, а Прокофьич!—окликнул его Лука Трофимыч. — А? — Ты чего? — Ничего. Савва пересаживается. — Чего ты не посидишь толком, Савва?