b000002178

Сабиков, поклонился еще раз, подал председателю вердикт и, весь красный, обливаемый потом, обернулся к публике. Присяжные направились к своим местам. Едва они сели, раздался слабый, болезненный, одинокий крик. Вздрогнул Недоуздок. Тишина внезапно порва- лась, и по залу пронесся сдержанный глухой ропот. Осужденный, бледный, бесстрастными и широко открытыми глазами глядя на присяжных, опустился бессильно на скамью. Около скамьи свидетелей хло- потливо суетились горбоносый господин, принимая стакан с водой от пристава, белокурый бархатный красавец и молоденькая дама. С госпожой NN был обморок. Все время, пока судьи совещались о «мере наказания», Недоуздок упорно и неподвижно смотрел на подсудимого. Казалось, он или припоминал что-то давно забытое, или изучал и наблюдал новое, незнако- мое явление. Шумно расходилась многочисленная публика. Крестьяне-присяжные стеснились в углу. Недоуздок стоял рядом с Саввой Прокофьичем. Толстяк с орденом на шее поравнялся с пеньков- цами, и Лука Трофимыч торопливо шепнул: «Кла- няйся, братцы!.. Это он самый, Фомушкин-то»... Савва перепугался. Пробежали братья-адвокаты, за ними то- ропливо представитель и купеческий сын, таща за руку вспотевшего Гарькина. Гарькин махнул за собой шаб- ринских. Пеньковцы сошли медленно в швейцарскую. — Присяжный будете? —вдруг окликнул кто-то Недоуздка. Петр обернулся: перед ним надевал «мед- ведку» благонамеренный гражданин. — Присяжный. — А! Благонамеренный гражданин улыбнулся во весь рот, приподнял шляпу, чуть не сделал ручкой и, за- вернувшись воротником, выбежал на крыльцо. — Гришка!—крикнул он. Подкатила пара в яблоках. — Барыню отвез? — Отвез. — К себе? — Так точно-с.