b000002178

— Бегуны-то, недаром, мол. — Какие бегуны? — А вот обыкновенные: присяжные бегуны. — Ну, еще что? Да-альше! Лука Трофимыч едва сдерживает свою обстоятель- ную скорбь пред явною необстоятельностью Еремее- вой речи. — То-то, мол, недаром. Своя душа дороже. — Ну, ну!.. Придумай еще что! — И убежишь... — Ну, еще вали! У нас с тобой хватит головы-то! — И в самом лучшем виде: наденешь валенки да и уйдешь. — Дурья твоя голова! —крикнул Лука Трофи- мыч.—Аа-ах! Не согреша согрешишь, прости меня, господи!—одумался он,—Тьфу! Плевать! Бегите! Будет мне больше маяться... Все бегите! Лука берет полушубок и решительно кидает его в угол нар, под голову. — Ведь это мы к примеру... Как ежели, значит, к случаю... А то что нам до этих бегунов!.. Пущай бегут,—утешает Еремей. Лука молчит, лежа на нарах лицом к стене. Это мужикам не нравится и наводит на них разные пред- чувствия. — Лука, не дури,—говорят они ему. От Луки ни звука, ни послушания. Еремей думал, думал и... надумал молиться. VI «Засудили» Тем этот день и докончился. На следующее утро всякие недоумения, встречи, столкновения этого дня изгладились из памяти пеньковцев; в суде начались усиленные занятия; пеньковцы выходили рано, прихо- дили после вечеренъ, а то и позже, несколько усталые, с туманною головой от постоянно напряженного вни- мания. «Судейское положение» вошло в колею; ничто посторонее «не смущало» более пеньковцев, а сам ука Трофимыч успокоился окончательно. Беседовали