b000002178

— А обманет? — Он нас не обманет. Мы за него покойны. Я с ма- лых лет с ним братаюсь, он меня не обманывал, учил. — А что ж сам свое дело не заведешь, чем у него денно торчать? — Не могу... Пробовал... У него —любо: фабричка зто орудует, машины, за всем сам глядит... Все у него колесом. Везде знает... Живой человек! А я не могу,— повторил Архип Иваныч и в смущении почесал свою рыжую гриву. — Так ли, папашенька? А?—заговорил опять ша- бер.—Вот он где, корень-то... Дальше его ищи... А то —вино!.. Вон они теперь все с господами собесе- дуют... Обчество, вишь, какое-то заводят... Барчука одного, слышь, скоро судить, так они вперед уж об этом деле столкуются... А мы что, сидя здесь, узнаем? Много ли? Придем на суд-то: хлоп, хлоп ушами —и все. Обвиним —виноваты и не обвиним —виноваты... Так должны ли мы их слушать? — А где Недоуздок?—спросил Лука. — Это ваш-то молодец? С ними! Мысленный му- жик. Он до всего допытается... А почет-то им какой!.. Тоже ведь городские-то знают, у кого сила в чем... Вот и почет этой силе, и вера, и правда у нее. Бычков схватил картуз и быстро вышел в дверь. — Дорофей!..—крикнул ему вслед Лука Трофи- мыч,—Убег!.. Двоих теперь нет!.. Смутили!.. — Кто его, папаша, смущал? Что ты? Сальная свечка трещит. В избе полумрак. Шабры ушли, потому что после огорчения обстоятельного мужика беседа ни под каким видом не могла вестись благодушно. Лука Трофимыч раздражен: скорбит и читает длинное нравоучение своей артели. Молчали- вый Савва Прокофьич усердно слушает, зажмуря гла- за. Горшок душеспасительно вздыхает и наконец сооб- щает: — Бегуны, слышь, бывают. — Че-ево?—с ужасом переспрашивает обстоятель- ный мужик.