b000002178

в муравейник. Савке было хорошо: расходился Савка, стал Савка вольные мысли перед своею невестой вы- сказывать, рассказал Савка веселую штуку про то, как барин к горничной пробирался. Увлекся Савка — и вдруг: а-ах! Дикий крик вырвался у Савки, он схватился за голову и отскочил как раненый зверь. Пред ним стоял барин в охотничьем костюме, в одной руке ружье, в другой нагайка... Два года он не видал после того своей невесты, его услали в дальнюю де- ревню. Зажила у Савки голова... Опять Савка балагурит, опять сказывает перед собравшеюся на деревенскую улицу толпой: «А вот, братцы, слышно, нам волю прислали», —начинает он и пускается взапуски за своею неудержимою фантазией описывать какие-то такие вольные времена, что у самого дух захваты- вает. «Ну, рассказывай, рассказывай! Хорошо сказы- ваешь! Любо! Ей-богу! Какой, братцы, у вас увесе- литель есть! Редко такие бывают!» —вдруг раздалось сзади него. Он обернулся —за ним стоял становой... «Ну, что же ты, каналья, замолчал... А?» —крикнул становой. Задрожал Савва. Долго где-то был, где-то сидел Савва, так долго, пока не разучился сказки рас- сказывать. Пеньковцы молчали. Вдруг Бычков засмеялся опять. — Дураки, одно слово —дураки! И хвалить не за что!—заговорил он и как-то нервически-торопливо заходил по комнате. Обстоятельным мужиком овладело подозрение. — Дорофей! Да ты что?—спросил он. — А так... Тоска! — Какая тоска? — А я тебе вот что скажу: больше я быть дураком не желаю, Лука Трофимыч! Так ты и знай,—прого- ворил внятно Бычков, нервически подтягивая кушак и ища картуз. — Ты куда? — Будет! Довольно плевали нам в бороду-то! Пора и себя спознать, что тоже люди... Пора в ум войти! —отвечал Бычков и надел картуз. Постой!.. На беду бежишь!..