b000002178

— Кто же вас «обеспечил»? — Сами, обчеством... — Но ведь, должно быть, не всех обеспечивает «обчество», когда присяжные принуждены колоть дрова... — Не знаем... Не слыхивали нешто... — «Не слыхивали нешто»!—заметил туз архи- тектору на «чистой» половине.—Понимаешь? Тоже стыдятся. — Это-с, Петр Петрович, и скверно, что мужику стыдиться позволено... Я знал это еще по своим кре- постным: коли стыдится —значит, самый опасный мужичонко... Так у меня на этот счет строгая система была: я подвергал его сначала осмеянию, наряжая в шутовские костюмы, заставляя доить коров какого- нибудь бородача, мыть телят и прочее в таком рбде. И, могу сказать, достиг цели: даже девке стыд поте- ряли. Такие козыри стали —любо глядеть. Саша пожал плечами и отошел на «чистую» по- ловину. В эту минуту шум на «чистой» половине вдруг смолк: стали к чему-то прислушиваться. Заинтересо- вались и пеньковцы, но в особенности Недоуздок: он уж давно наблюдая за Гарькиным, который был се- годня особенно игрив и развязен, польщенный вни- манием «почетных» гостей. Он сидел против толсто го, высокого и массивного, с грубый и широкоскулый лицом, чиновника, очевидно пользовавшегося на «чис- той» половине особый авторитетом, что отражалось во всей его фигуре, в его внушительных покрякива- ниях, многозначительных «гм», которые он произносил в ответ на обращаемые к нему вопросы. Гарькин и купеческий сын давно подобострастно увивались около него. — Вы, так сказать, среди мужиков «столпы»,— говорил авторитетный чиновник густым басом и осо- бенно напирая на букву «о», едва заметно обращаясь к Гарькину. — Именно-с,—подтверждал Гарькин кивком го- ловы. — Вы, собственно, устои, на которых держатся обычаи...