b000002178

— А так: веры в себя решился... Очень уж мужи- чок-то был смирный да богу крепкий. — О господи!—вздохнул Еремей Горшок.—Вот какие дела. Да бывает временем таково тяжело, что точно себя решишься. В это время пеньковцев заметили с «чистой поло- вины». — А!.. Еще присяжные!.. Нужно представить! Нельзя!—кричал «градский представитель», имевший особенную страсть к представительству и всякого рода представлениям, толстенький, коротенький человек с розовыми, раздувшимися щеками, среди которых про- падал маленький нос пуговкой; он был в короткой узкой пиджачке, который словно впивался в его рых- лое тело,—Нельзя!—кричал он,—Петя!.. Саша!.. Гос- пода присяжные, вот рекомендую: местные адвокаты... Кандидаты прав,—рекомендовал он пеньковцам, пока- зывая на двух братцев-адвокатов, в бархатных визит- ках, пивших у буфета на брудершафт,—вот-с они, петушки... Защитники наших интересов... Вот-с каких жеребцов вырастили... Все на городской фураже-с воспитывали! Еще по тридцати лет нет, а уж живо- тики округляют... Ха-ха! Вот они какие нынче, наши- то ученые, не чета прежним, что сухопарыми цаплями ходили! А что касательно пушку, так вон, посмотрите- ка, какие вяточки у ворот стоят! Послужи нам — мы наградим! Градский представитель пришел в совершенный восторг и до того увлекся, что начал что-то сообщать на ухо подвернувшемуся Недоуздку, хитро подмигивая на братцев-адвокатов. — Так и споил, не глядя, что брат?—спрашивая Недоуздок. — И споил! —восторгался представитель.—А дело было совсем труба. Как он его это накатил коньячищем (сам-то он крепок, Саша-то, ну, а Петя послабже будет), уснул тот, а Саша в суд, да к нотариусу, да пока тот спал, он все имение (князя какого-то) и за- ложил в тридцать тысяч... Ха-ха! А последний срок был! Проснулся Петя: «Ну,—говорит,—пора бежать в суд, как бы не опоздать запрещение наложить на княжеское имение, а то мои доверители-кредиторы