b000002178

допрашивавший седой старик с длинною бородой и выбритою маковицей,—очевидно, раскольник. — Это земляки, Ван Ваныч. — Опять земляки! А по-прежнему —кож не хва- тит, кто в ответе? — На них не грешите, Ван Ваныч... Они —судьи... — Судьи!.. Судьям-то нечего по фабрикам таскать- ся да с фабричною вольницей якшаться. Сидели бы по домам. А то наслушаются тут наговоров: то нехорошо, другое нехорошо. После только и слышишь: «Нет, не виновен!» Мы-де с судьями земляки! Нам теперь что!.. На замок бы запирать судей-то, чтоб они не шлялись да во все нос не совали... Старик прошел дальше и долго еще что-то ворчал густым басом. — Это кто будет? — Это дядя нашему хозяину-то. Шишига как есть Сторожей не заводи: лучше пса хозяйское добро бере- жет. Каждый день с петухами встает да рабочих усчи- тывает. Ни минуты на работу не запоздай. Руки опус- тишь, сейчас приметит —штраф!.. — И в самом деле идти бы нам, —сказали пень- ковцы. — Что ж, посидите. Вот других-то земляков никого не видать. Ну, да мы скажем; они сами к вам забегут. Посидели. Разговор не клеился. — А у вас, точно, тоска... — Не весело. С этой больше тоски и грех-то бывает. С ней и головы теряют. Жен нет, ребятишек тоже — к кому поластишься? Душа грубеет. Скоро все вышли из флигеля на вольный воздух. — Ну вот, землячки, и посмотрели наше житье- бытье... Каков заводский праздник?—говорили рабо- чие. — Не очень чтобы весел. — То-то и есть! Как тут в слободы не закатишься? Ну, а теперь уважьте нас: примите от нас угощенье... И нам с вами веселее будет. Пеньковцы-присяжные и фабричные вошли в трак- тир политичного гласного.