b000002173

нуящо было делать, как ашть „но-навому“—-ока еѳ знала, но чувствовала, что чго-хо надо было дѳлать по-другому. Одйажды, когда она тав же сидѳла в уголке залі.да , ранним утроы, вернуЕшийся откуда-то отец вз;руг заговорил с нѳі. — Надежда,—сказал он с обычной суровостью:— оденься получше... Поди, мать оденѳт... Да скорсо, надо торопйться!.. ІІадя сначала вздрогнуда (она боялась отца бессоанательно; он был для нее таким же вопло- щѳннем грозной иравды, как громовсрясец), по- том она вся вспыхнула, вскочила и робко стала смотроть на отца широко открытыми глазами. — Ну, ступай же... Говор», тороішться надо! Еще, может быть, усиеем...—повторил отец. ІІадя робко и сыиренно опустнла глаза, скон- фузнлась—и степенной, торопливой (совсем, со- всем нѳ прежней ирыгающей, козьей) иоходкоЗ пошла к матери: во всем ее существѳ вдруг ска- залось, ч^о вот теперь наотупило это „новоз“... и новоѳ это заключалось прѳжде всѳго в том, что куда-то, зачем-то неизбежно, необходиыо „надо то]>опиться“... Мать одевала ее, плача пкрестя(из ее гоювы, конечно, не выходил Костя, и, может быть, в ее яоображении мелькнул уже новый гробик)... Вот Иадя в голубом пдатькцѳ, белой пелеринке, капорѳ н старенькоы драповом пальто,—вышла с отцом из дому. Отец шагал широким, торошшвым ша- гом, Иадя семенила, ѳдва поспевая за иим, взвол- нованная, запыхавшаяся, полная неясных, тревож- ных ощущений... — Ну, Надя,—говорил на ходу отец,—теперь уж ты... Теперь на тебя вся наша надежда... Тебя н зоьут Надѳждой,— улыбнулся он ей:—