b000002173

будут цоволыш—и оя, и нана, и мама... Всѳм будет тав весело, іютому что всѳ будут метаать, как скоро Костя „выйдет настоящим человевом“, как для веех них начнется какая-то новая, не тавая— „наетоящая жизнь". Как для отца и матери, так и дле нее в Косте заключались все представления, все мечты о бу- дущем: что-то такое неизвестное, но иесомненно новое, хорошее, какие-то громадиые иерснективы должен был открыть им Костя. На иее, девочку, хотя еи и было уже двенадцать лет, мало обра- щ&дн внимания; если мать, стоя у ее ностельки, и мѳчтала иногда о ее судьбе, то судьба эта как-то нензбежно всегда ириурочивалась опять-таки к тому же Еосте. Ко-:.тя жѳ занимался с иею в свободное время; хотя в городе два года была уже открыта женская гимназия, но Надіо отда- вать не торопились, стесняясь средствами. Кудрявая и краснощекая, она всё еще безза- ботно носилась но улицам, ио садам и огородам, нереначканніія, пыльная, болыие наиомпнапшая резвого уличного мальчишку, чем стеиенную ба- рышню. Смерть Кости как-то сразу оборвала даже ее беззаветную резвость: даже для нее стало по- нятио, что что-то оборвалось. Бегает-бегает она теперь,—и потом вдруг, совершенко невольно, за- бежат в кабинет, в залу, и присядет в уголок, и долго молча смотрит в иередний угол, гдѳ недавно стоял дьячек, читал псалтырь, искрился и бле- стѳл большой серебряный иодсвечник в изголовье гроба,—а вот тут гроб и в нем Костя... II ее охва- вывало какое-то страшное, гиетущее недоумеине, и ей кг.залось, что теперь уж нельзя аочему-то болыне бегать и лазить ио деревьям так, как она бегала и ла-зила раньше, „при Косте“ ... Что-жс