b000002173

кто- 1 'о яз педагогов захотед посободеаковать н сяавад ІШ(М&йокому, что Костя „надорвался“, что надо бы ёку полегче относііться к делу, что ведь так иевозиоано,.. — Что нѳвозможно?— суроЕо ыеребпл его По- бединский. —- Так надрываться... Надо легче относиться к аквзни. — Легче-с?.. А позвольте вас спроеить, еслиб кы не ыадрывалйсь в школе, легче наи было бы яшть?.. Я вас спрашиваю: легче было бы нам жеть?.. Нет, вы при наших детях этого не говорите... — Но ведь вот какой результат... — Пусть! сурово проговорпл ІІобединскин:—это лучше... Не вывезло, ну, что-ж!.. Лучше сыерть, чек нрозябанне... Для нас иначе нельзя... Для нае охдых тогько внередн... II Когда Костя дсжал уже мертвыЗ, сначала на поетели, нотом в гробу на столе, потом в церкви, за ним, в наивном недоумении, упорно, со стра- хом и любопытством, следшга два бойких голубых глаэа. То была краснощекая, с густымн кудрями, двенадцатилетяяя сестренка. его Надя, прозвая- ная „чемоданчиком" самвм Костей за ее нзуми- тельный аппетнт. Когда Надя увидала рыдавшую мать и мрачное, емоченное слезами лнцо отца, она нгриво и неслышно, как вошка, просунула голову в двѳрную щель в комнату, где дежал на кровати труп Кости, и долго вннмательно смот- рела в его сухое, зелепое лицо и спращарала: что же это такое? Это и значит умер? Значит он болыпе не будет сидеть в кабвнете за латвд-