b000002173

шагои в его развитип с какам-то мучитѳльным томлѳнием. Трудно сказать, кому бшю больиеѳ и обиднее от каждого неудовзетворительпого балла—отиу, или сыну. Отед почти никогда не наказы ва/ Костю, по последний в тысячу раз больще бсякого иаказаиия боялся взгляда отда, этого кевероятно мученического и страдальческого взгляда, как будто с аего заживо сняли кожу.— „Эх, Константин!—бывало скажет отец таким не- выносимо-страдальческіш тоном, что в Косте пѳре- вернѳтоя вся душа:—неужели, братец, пам всѳм так и оу*дено сгибкуть... Ведь, кажется, Бог не обпдел 'на® ии умом, ни талантами, а?.. “ И этого было доетаточно, чтобы в Косте вызкать всю силу гаиряження, которая з нѳм могла найтись. Целыѳ ночи пролетали за латзисками и грече- скями вокабулами; портились глаза, горбилась впина; преждевремеиная дряхлость сказывалась в молодом организме... Вот уже приходили по- следкие годы гимназического учѳяья, еще не- сколько шагов и—Рубикон будет перейден; таа, впереци, всё жѳ будет легче... И еще томитель- но~мучительнеѳ наблюдал молча за сыком отец, п лахорадочпо-тороіілявее напрягался сын. Костя умѳр в конце осени. Легко вообразить, какое вгісчатлеіше ироизвела его смерть на отца. Стонло только взгляиуть на эту высокую, сухую фигуру, суровую а строгую, с гладко выбритьш подбородком е взалившимися, зеленоватого ц в е т , щеками, с поседевшими за однукочь ьолосами, — фигуру, неподвнжно стояашую целі’ми часами з маленъкон зальце у гробз, скна, чтобы попять, какую душевную муку нерѳжигал Побединскай. Все три дня, Еока шло „убкранье“ покойника, аааихнды, прощакье, яохороны, поминки, ПіТ^е- динекай ночга ничего ни с кем нѳ говорнл. Когда