b000002173

иокроя : ш длиннон до колек схароіз пальто без тадиа, с оборвашшми с одного борта нуговидамн. — Угодид в самый раз, Семнон-то ІІотапыч!— заметЕЛ другой мой спутник, высокий широконле- чий, мужнковатый мужчина, дет тридцати, с куд- рявой бородкой, одетый но-крестьянски—в портви и рубахѵ и в серый казакин нараспашку. й сапоги у него были настоящпе „мужицкие" са- коги, больгаие, шарокэе, сыромятные, меасду тем как у Семиона Потаоыча гдядели из-под длинных нол паль :о не саиоги, а „сапожнншки", барского фасона, порыжелые, с осустившимиця голеиищамя и со сбзтыми на бок каблуками. Сиутник в сыро- мятныг саиогах был, кажется, очень доводен тем именно, что Семион Потапыч „угодид в самый раз“, он даже приьстал от удовод&ствия с пня, на котором было уселся. — Исяужался тогда, а? что, верно?—спросид меня Сеыион Потапыч, свертывая сигаретку.— Монет, к теиерь еіце побаивлешься, а?.. Есть тот грех, говори правду?.. Что?.. Подлецы мол, она иошенники,—им, мод, в душу-то невлѳзешь, есе, мол, они такие: так что дн? Говори, подумад, а? Я молчал и удыбался; меня занимало то, как хптро послеяваясь, но поюзрктельно поглядывал ари зтом допроее яа мегія С емон Потапыч. — Что ж молчишь, а? говори!—продолжал Се- мион Потапыч, докурпвая сигаретку, по теперь уже веё лицо его изменидосі: оя смотрел на мевя до того любовно, до того дасково и мягко, что мне кааалось, что в его узекьких серых глазах сверкали слелы. Он вдруг потрепал меня по плечу и воскликяул:—Эх! Василай Петровнч!.. Илюша! Ваешгай-то Петрович, водь. с наки, я?—крикчѵз он товарищу. йлюша взглянул на ного, яотои на меня, в веі?.