b000002173

вместо сугробов только кое-гдѳ лѳкали глыбы грязного тающего снега; среди вековых еосея сочно зеленела то здееь, то там, всюду как будто Еыпирая на дорогу, молодая зелень, разбивавшаа пахучую почку; лучи солнца играли высоко по вер- хушкам деревьев, бросая мягкий, ласкаіющиі полусвет веиз, где бьтло еще сыро, грязновато, но уже зелено и душисто. Мне даже как-то стадо обидно, когда я, еще полный своимн эпическпми восноминанияки, вдруг заметнл, что лее быстро вачал редеть—и через несколько минут он обо- рвался: перед нами надалекое пространство раски- нулась зеленевшая иервым всходом пашня. Лес отступил в бок и сииел только далекой длинной лентой. Мнв каж-то жалко стало так скоро рас- ставаться с лесом, и я цредложил своим спутникам ирисесть иокурить. — Что ж, покурим... Можно, Василий Петро- вич, моасно, друг любезный, минутку . и пого- дить,—отвечал один нз моих спутнпков.—Вишь, мы куда тебя завели!.. Думал ли ты сюда когда ни то попасть, а? из столицы-то?.. А мы гатащили!.. Мы еще тебя туда ли затащим... Ха-ха-ха!—ве- село рассмеялся он. Мне самому весело стало. И замечание моего спутпика, и его веселый, добродушпый смох, и страішое наше товарищество, вдруг соедшгавшее нас в этом лесу, и эти восноминания,—всё это показалось мне необычайво забавным, и я пере- дал своиа спутникам всё, что только что было ыною рассказано. — Так вот как, Семион Потапыч, твое слово как раз пряшлось кстати,—сказал я, в заключе- ние, худому, среднего роста, на вривых ножках человечку с зеленоватым лпцом, с быстрыми узень- кими глазкамн в нотасканной фуражке фабричного