b000002173

— Поправишься, —успокоивал я.—А что, де- душка, раззе ты боишься умереть? — ІІет, умереть я не боюсь. Я только до вре- мени умереть боюсь... Иотому не всё я в закоя- чание нривел, в чем, значит, человеку нроизво- ление жизнн. Оя говорил медленно, с персдышкой. — Думал, всё исііолнил... Ая, выходит, жизнь-то не скоро учтешь. Учел раз, ан она опять вперед тебя ушла... Только в последний час и учтешь. Ты бы мие завещание написал,—сказал он,—так, чериячок... Для нашего обихода и зтого будет... Да в другое время и без него бы обошлось. Атеперь... — Изволь. Я взял бумагу и перо и приготовзлся писать. — А ты пѳрекрестись. Перекрестимся перед на- чалом. Следозало короткое завещание, по которому он отказывал своему названному внуку, Василию, 15 рублей деньгами, которые лелсали у него в изголовье, зашитые в груди кафтана. Тем всё п кончалось. — А сыновей что жѳ ты нѳ упомяпул? — Сыновей я отделил как следует, по-дедов- скому завету. А слышь!—вдруг спросил ок,— Платон-то Абрамыч совсем к нам иеревозится? — Да. Он замолчал. — Не совладать им одним, не совладать... На леня люди скажут!—стал выговаривать он, словно в бреду, смотря ненодвижно в потолок.—Пока жий ничего, а умер... всяко бывает, всяко... Не совладать им одним... До суда доведут... А суд— всё людской суд, не Божий... Ты тут, что ли, Миколаич?—спросил он. — Здесь, Абрам Матвеич, здесь.