b000002173

нравственного сиокойствия н доводьства; ее заме- нило выражение строгого и сдержанного беспо- коііства. К вечеру он совеем слег; этим а е ве- чером исчез куда-то и Платон Абрамыч; на сле- дующее утро не являлнсь ко мне чаіничать нн тот, ни другои. Но около полудня к избе под;- ехал .вбз, это Платон Абрамыч перевозил понемногу свое имущество из места прежнего своего житѳль- ства. Вошла Степанида и сказала, что дедушка просит меня сойти к нему. В сенях, около под- клети, я встретйл Платона Абрамыча с сунругохі, которые заполняли подклеть всякой рухдядыо: сундукамн, вадушками, банкаыи и корсбаыи с каким-то товаром. В них заметна была какая-то лихорадочная поспешность. — Что это вы? совсем переселяетесь? — На ваше местечко, господин!.. Что ж та- кому простору впусте находиться?.. Это и перед Богоя грех!—отвечал Шатон' Абрамыч с каким-то особенЕым нахальным лицемерием. — Мы, милый барищ не тодысо что сзбе, а и другим сумеем удовольствие составнть,—допол- ннла Маланья Федоровна. — А как ваша постройка на старом пепелище? — Постройка, господин, от умного человека никогда не уйдёт!Мы завсегдасумеем-построиться, если в этом надобность будет,—несколько туман- но об’ясиил он. Я сошел к деду. Он лежал на нарах, навзничь, сложив на груди руии. Лицо его было строго и даже сердито. — Ну, что, дедушка, как можется?—спросил- я, подсаживаясь на лавку. Он отвечал ие скоро. Сыерть идет, Миколай Мщсолаич,—прогогіо- рил он серьезно и неторопливо.