b000002173

ізинутой кадушкѳ, и то торговалась или салетни- чала с бабами, то окрикнвала довольно-таки по- велатзльно евою сношенницу Стѳпаниду, то ругала е даже била Васю, на которого постоянно жало- вался еѳ плаксивый сынишка. Из этого легко ыокно видѳть, как постепеняо прѳобразовывалось е во что, в козца концов, могло обратиться н мое дерѳвенское „моярепй", и мирная патриархаль ная обитель. И удивнтельиое дело: чѳм шнрѳ в шумнее становилось торжищѳ, чем неотвратимѳе вытесняло оно собою „мирное безгрѳховное житие' истинного землепашца, тем этот зѳмлепашец ро- бел всй больше и большѳ, тем быстрее как-тс он стушевывался, тем сосредоточенно-молчали- вее он делался, и толысо густые тени скорби е грусти всё рѳзче ложились на его лицо. В этом торжище, дѳйствйтельно, как-то совсем затерялись не только Антон и Степааида, но даже сам дед Абрам. Даже я, посторонний человек, кав-то оро- бѳл. Такова сила, наглости. Наглость—это могу- чее орудие в руках хищника. Я как-то сказал доду Абраму, что очень шумно и беспокойно стало у нас. — ІІрости, Мнколан Миколаич,—отвечал он,—* да, ведь, мы тут непричкниы, несчастье внновато. А с кем оно нѳ бывает? Ежели несчастие кого утеснит, то и всяк должен постескиться, на себя часть прпнять. Так лн? У нас, при таком несча- стьи-то, чужиѳ семьи в избу пускают, да еще нѳ одну, одних ребятишак вуча иабѳрется... А нельзя, яадо іюстесниться, пока обиталища сѳбѳ не выве- дут... Надо погодить; поди, Платон Абракыч давно улс об этом заботу имеет, чтобы к осени оиять построиться. Ио прѳдположение деда Абрама, повндимому, несовсем опоавдывалось.