b000002173

ей в сенях, как горькой снроте“.—Нѳ мог ве отметить я и того, что ІІлатон Абрамыч, несмотря на столь ревностно заявленное желание „принять землепашкые труды в помощь родителю", в пер- вое же утро работы вернудся очень скоро с поля домой с изорванной сбруей на лошади и с велз- ким негодованием на плохой прасмотр. Антона за земледельческимн орудиями, „с которыми разве только дурак может управляться, а не то, что ум- ственный крестьянин". После этого Платон Аб- рамыч больше уже не брался за землепашные труды и только рѳзонерствовал, да с сожалением пожи- мал плечами, когда Атітон и дед Абрам добро- душно посмеивалиеь над его „неумелостыо". Своро ІІлатон Абрамыч стал н совсем редко бывать дома: то он делый день беседовал на де- ревенскои улице, угощался „с нужными людьми“ _ водкой, то ездил по соседним деревням и селак. Скоро в нашем мирном житье образовагась пра- вилшая торговая операцля. Нередко, входя в свою половипу, я находил за чаепитием ІІлатона. Абрамыча в компанни с какими-то очень л&сти- выми и ловкими сибиркамп, а по празднпкам у нашей избы толпились музкикн, что-то привозив- шие Платону Абрамычу в заклад, менявшиеся скотиной и лошадьми. Часто над нашей „мирной обителыо" стала носиться ужасающая ругань и проклятия подпнвшей и обобранной кем-то бедно- сти. Маланья Федоровна, в то же время, из ^своей клетн скоро сделала не \то деревенский ігагазин, не то кладовую: тихонько от мужей тащилп к нен бабы яйца, масло, холст, кур, ягоды, н часто я ккел удовольствие вндеть и слышать, как 'оиа, вся мокрая от пота, раскрасневдіаяся и раскис- шая, как будто ее рыхлое тело делалось от жары еещ рыхлѳе, восседала в своой кладовой на оі/ро-